Шапиро из Фастова и Кадлубицы

История семьи — для Пети и Гриши

Написано в сентябре 2026 года по материалам семейного исследования. Каждая дата, каждое имя и каждый возраст здесь взяты либо из документа, который был прочитан, либо из семейного свидетельства, которое записано и хранится. Там, где документы расходятся между собой или с семейной памятью, приведены обе версии; там, где мы не знаем, так и сказано. В тексте есть и толкования, и связки между источниками — они обозначены как таковые. В конце — короткое объяснение, откуда что известно, для тех, кому захочется проверить.

Как читать эту историю

У семьи Шапиро нет ни одной семейной бумаги старше фотографий 1930-х годов. Всё, что было до неё, пришлось собирать из списков, которые составляло государство для своих нужд: подушные переписи, рекрутские списки, метрические книги, списки погибших после погрома. Ни в одном из них не написано «семья Шапиро из Кадлубицы». В них написано: «Дувид Гершков, 34 года, сыновья Сруль 6, Гершко 1». Родословная получается, когда такие списки, разделённые десятилетиями, кладут рядом и спрашивают: тот ли это Дувид?

Четыре вещи стоит знать заранее.

Фамилия у семьи молодая и долго не могла устояться. Евреев Российской империи обязали иметь постоянные фамилии только в 1804 году. В наших документах одна и та же семья записана как ШПИР (1816), СОПИР (1818), ШАПИРА (1822), СОПИРА и САПИРА (1834), ШАПИРА (1897), ШАПИРО (1919); сегодня фамилия семьи — Шапиро, а старые написания ниже приведены так, как их записал писарь. Поэтому одной фамилии для поиска было недостаточно: сопоставляли имена, отчества, возраст и состав семьи.

Возраст в документах — не дата рождения. Дувид, отец пяти братьев, записан 16-летним в 1875 году («по наружному виду», то есть на глаз), 38-летним в 1897-м, 50-летним в одном экземпляре списка погибших 1919 года и 55-летним в другом. Мы храним все четыре числа. Ни одно из них — не запись о рождении.

Память и бумага — разные свидетели. Рисованное от руки древо американских родственников (2021), письма Гейл Кантор из Филадельфии и Изи из Мельбурна, семейный файл-родословная, который ведёт наша семья, — всё это свидетельства. Они лежат в отдельном слое, и в тексте всегда видно, где говорит документ, а где — семейное предание.

Сколько всего собрано. За этим текстом стоит база: 565 источников — от ревизии 1795 года до писем этого года; 850 записей о людях, из них около четырёхсот Шапиро — в Фастове, Кадлубице, Белой Церкви, Киеве и Рожнах; почти три тысячи утверждений, и у каждого указан свой источник. Большая часть прочитана по указателям и переводам JewishGen, два десятка документов — по самим рукописям.

Ваша линия — от Ушера до вас

Таблица — принятая в исследовании рабочая реконструкция; каждая связь может быть пересмотрена, если найдутся новые документы. Ваш отец — седьмое поколение от Ушера, известное по имени.

1Сапожник Гершко (Фастов до 1795 года)

Фастов XVIII века не был ни королевским городом, ни имением магната. Он принадлежал католическому епископу Киевскому — «Фастовский ключ», как называли этот куст сёл, управлялся издалека. Евреи жили здесь арендой — корчмы, винокурни, мельницы, мостовые сборы — и дорогой: городок стоял на пути из Киева в Белую Церковь. В 1768 году гайдамацкий атаман Швачка сделал Фастов своей ставкой, и больше семисот евреев и поляков были убиты. В 1770-х здесь жил рабби Авраам «Ангел», сын Межиричского Магида; его могилу показывают до сих пор.

Польские подушные переписи 1765–1787 годов считают фастовскую общину — 460 душ в 1765-м, 706 в 1787-м, — но не называют имён. Инвентарь епископского имения 1784 года перечисляет 146 арендаторов и плательщиков; Ушера среди них нет. Это история общины, в которой мы позднее находим семью; её присутствие здесь до 1795 года пока не установлено.

Имя появляется 23 сентября 1795 года. Через два года после того, как край отошёл к России, здесь провели первую «ревизию» — перепись податного населения, дом за домом. В Фастове она застаёт трёх мужчин, чьим отцом был Ушер:

Что они братья, документ не говорит — но отчество, город и год у них общие. (Книга двуязычная: в польской колонке Гершко 30 лет, в русской — 36; Рейзе в обеих 28.)

Документ показывает, чем семья жила: не арендой, а ремеслом и дорогой — сапожник и два дома, обслуживавшие проезжих купцов на пути из Киева в Белую Церковь. Самого Ушера в списке нет; к 1795 году он упоминается только как отчество.

2Как семья получила фамилию (1816–1834)

Ревизии — переписи податного населения — проводились в России с начала XVIII века до 1858 года, всего десять; наш край застали последние из них, с 1795 по 1858 год. Каждая «ревизская сказка» описывает дом: хозяин, жена, сыновья, невестки, незамужние дочери, иногда братья и племянники — с возрастом по прошлой ревизии и по нынешней, с пометками «умер в 1852», «пропущен в прошлую ревизию», «отдан в рекруты». Сыновья всегда привязаны к отцам, и потому три-четыре ревизии подряд позволяют пройти за семьёй через полвека. На этих списках стоят первые четыре поколения нашего древа.

11 августа 1816 года. В Фастове записан дом «ШПИР Гершко Ушерова». Возраст указан дважды — 46 по прошлой ревизии и 41 теперь; оба числа так и остались в документе. Жена Фейга, 40; сын Мендель-Хаим, 18, с пометкой «пропущен в прошлую ревизию»; невестка Купця, 17; дочь Финкля. Это первая запись фамилии в семье.

1818 год. Дополнительный список записывает в Фастове дом трёх братьев «СОПИР»: Хаим-Гдаль, 20, хозяин; Дувид, 18; Хаим-Бир, 12; с ними Гитля, 18, жена Хаим-Гдаля, и Нехама, 17, жена Дувида. Отец назван просто «Гершко».

1822 год. Здесь семью впервые читали не по указателю, а по самой странице: «Гершко Ушерович Шапира», Фейга, «Дувид Гершкович Шапира», Нехама и «брат его Хаим Бир». На этой странице фамилия впервые написана полностью — Шапира. Та форма, которую семья носит сегодня, Шапиро, — русское написание того же имени: так пишет уже фастовская метрическая книга 1849 года («Сруль Шапиро»), так пишет и список погибших 1919 года. Одно имя, записанное разными писарями. Дело, где лежит эта страница, называется «дополнительные ревизские сказки о вернувшихся из бегов» — возможно, семья на какое-то время покидала Фастов и была записана заново.

28 апреля 1834 года — самый полный список этого поколения, и первый, где братья записаны каждый своей семьёй. Семья 158: «Гершко Ушеров сын Сапира», 51 год по прошлой ревизии, и в графе выбывших — «умер 1830»: сапожник 1795 года дожил примерно до шестидесяти пяти. Дом держит его сын Мендель, 36, с Купцей, 35, и сыном Пинхасом, 10; Финкля, 20. Семья 159: «Дувид Гершков сын Сапира», 34, Нехама, 33, и их сыновья Сруль, 6, и Гершко, 1. Дальше Хаим-Бир, 28, и Фаля, 25; Хаим-Гдаль, 36, и Гита, 35, с Мойше-Ароном, 17, Менахимом, Йосом, 4, и тремя дочерьми. Возрасты сдвинулись с 1818 года ровно на шестнадцать лет.

Одна деталь из другого времени относится сюда. В переписи 1897 года Гершко Дувидов — тот самый годовалый мальчик 1834 года — назовёт местом рождения «деревню Офирна Васильковского уезда», под Фастовом. Это связывает семью с деревней ещё до появления колонии; где именно семья Дувида жила в те годы постоянно, документы не говорят.

Между двумя списками стоит устав 1827 года о рекрутской повинности евреев: мальчиков забирали с двенадцати лет — сначала в кантонисты, затем на двадцать пять лет службы, — и община обязана была выполнять норму. Ревизия 1834 года была поэтому и рекрутским списком. В наших документах нет ни слова о том, чтобы кого-то из семьи забрали.

3На землю: Кадлубица (1844–1860)

В 1844 году Россия упразднила кагал — еврейское самоуправление — и издала положение о евреях-земледельцах: семья, перешедшая к хлебопашеству, освобождалась от подушной подати, а её сыновья получали отсрочку от рекрутчины. Кадлубица, по словам местного историка Дорошенко, была основана в 1850 году евреями из Фастова, за рекой, на частной арендованной земле. Своего кладбища у неё не было — хоронили в Фастове; своего раввина тоже — рождения и смерти записывали в фастовские книги.

1849 год. Книга фастовского раввината за 1849 год, где каждая запись сделана по-русски и на иврите, перечисляет членов синагоги; пятым в списке стоит «Сруль Шапиро / שרול שפירא» — старший сын Дувида, ему около двадцати одного. В той же книге две детские смерти: Мордхе, сын Сруля Шапиро, одного года, 8 марта 1849 года; Аврум, сын Нахима Шапира, 27 мая 1849 года, «6 недель и 4 дня». Это единственная фастовская метрическая книга, которая известна исследованию; в найденных книгах рождений сыновей Дувида в 1880-х и 1890-х и свадеб семьи нет.

1850 год, девятая ревизия. Дувид Гершков — хозяин дома; сыновья Сруль, 22, Герш, 17, Аврум, 15; Нехама Срулевна, 49; Дуба Ицковна, 20, жена Сруля.

22 мая 1858 года, десятая ревизия — евреев-земледельцев. Это основной документ о переселении. В списке Кадлубицы семья № 18 — дом Дувида, уже без него:

Две маленькие Златы, двоюродные сёстры, по два года, в одном доме. Семья № 13 того же списка: Хаим-Гдаль Гершков, 52 по прошлой ревизии, и в графе выбытия — «умер 1852».

Опубликованный Дорошенко список той же ревизии насчитывает в колонии 31 двор и ровно 430 душ, среди них «Хаим-Гдаль Гершкович Шапира (15)», «Сруль Давидов Шапира (11)» — числа означают души, не возраст — и «Давид Мошков Шильштут (16)». Семья Шильштут, из которой выйдет Дина, жена Дувида, тоже была среди основателей колонии. О её отце Лейзоре и его братьях — ниже, в главе о переписях.

Август 1860 года — обследование хозяйств колонии даёт единственную вещественную картину, какая у нас есть: «Сруль Давидович Шапира», 11 ревизских душ — деревянный дом без сеней и маленький сарай; лошадь, корова и три головы мелкого скота. «Мойше-Арон Шапира», 15 душ — деревянный дом, гумно и сарай; три коровы и три головы мелкого скота. Строкой ниже — «Дувид Мошко Шильштут (умер), вместо его начальники семейства сыновья его Мордко и Хаим», 16 душ.

Почему они перешли на землю. Прямого ответа в документах нет. Исторические рамки известны: положение 1844 года освобождало евреев, перешедших в земледельцы, от подушной подати и давало их сыновьям отсрочку от рекрутчины. Документы показывают, почему это касалось именно этой семьи: в 1850 году у Дувида три сына — 22, 17 и 15 лет, ровно тот возраст, в котором армия Николая I брала рекрутов; в 1849-м Сруль числится в списке членов фастовской синагоги; к 1858-му семья на земле, а Дувида нет в живых. Переезд случился между 1850 и 1858 годами. Само дело о переводе — прошение, согласие общины, отвод участка — ещё не найдено.

4Колония и переписи (1866–1897)

В 1866 году правительство отменило особые права евреев-земледельцев; колония сохранила аренду, но потеряла привилегию. В 1870 году до Фастова дошла железная дорога Киев — Балта, к 1876-му он стал узлом. Отчёт Джойнта 1923 года опишет его задним числом: «крупная железнодорожная станция в 60 верстах от Киева, благодаря которой город быстро рос». В 1874 году ввели всеобщую воинскую повинность, и по ней в 1875-м переписали евреев Васильковского уезда.

6 апреля 1875 года. В переписи евреев Веприковской волости — к ней относилась колония — двор 71, ревизская семья 18: Гершко Дувидов, 40; его сын Дувид, 16 — возраст стоит в графе «по наружному виду», то есть переписчик прикинул на глаз; братья Сруль и Аврум; племянник Дувид Срулев. В фастовском списке того же года, 20 апреля, записан Шмуль Нахимов, 31, с сыновьями, и рядом пометка «земледелец Кодлубицкой колонии» — колонистов писали там, где они числились, а не всегда там, где жили.

Старшая ветвь уходит. Семейные списки села Рожны Черниговской губернии записывают «Йосель-Давида Срулевича», 29 лет в 1882 году и 34 в 1888-м, со Срулем, 70 → 73, и Дубой, 62 → 67: «проживают в Рожнах с 1868 года» (в списке 1888-го — с 1870-го), «приписаны к Веприку Васильковского уезда», по паспорту от 10 февраля 1882 года. Сруль — член фастовской синагоги 1849 года, владелец лошади и коровы в 1860-м — доживал век в другой губернии, по паспорту, всё ещё числясь в колонии.

Перепись 1897 года. Первая и единственная всеобщая перепись Российской империи, январь–февраль 1897 года, записала каждого человека на печатном листе с графами: имя, отчество, возраст, отношение к хозяину, семейное положение, место рождения, вера, родной язык, грамотность, занятие. Это единственный документ, где Дувид и Дина и все пять их сыновей стоят вместе на одной странице.

Вера — иудейская; родной язык — «евр.», то есть идиш; в графе грамотности у всех отрицательная пометка — скорее всего, речь о русской грамоте: умение читать на других языках переписчики отмечали не всегда. Занятия записаны по-разному: у деда — «земледелие», у отца — «торговец». Через тридцать лет после отмены земледельческих льгот второе поколение колонии жило торговлей; в списке погибших 1919 года Дувид тем не менее записан «земледельцем».

Хаим-Бер — строка 4: пятнадцать лет, родился «здесь», в колонии (по семейному древу — в 1880 году, по переписи — около 1882-го). В семье его звали Борисом — отсюда отчество его сына: Давид Борисович.

В первой части той же переписи: Годель Фастовский Хаимов, 39, и его жена Злата Гершковна, 39 — та самая двухлетняя девочка 1858 года, сестра Дувида, — с Лейзором, 16, Нухимом, 10, Радей, 7, и Мотом, 4; и Мойше-Арон Хаим-Гдалев, возраст которого записан как 90. В Белой Церкви: Аврум Дувидов, 60, младший брат Гершко, с женой, детьми и внуками — и среди внуков пятилетний мальчик по имени Ушер. Прапраправнук Ушера, носящий то же имя.

Семья Дины Шильштут. Шильштуты стоят в тех же переписях, что и Шапиро. В 1875 году дом в колонии держит Хаим Дувидов Шильштут, 41, с братьями — Лейзором, 39, Маном, 27, Нухимом, 22, и Дувидом, 15, — и с племянниками; сыновья Лейзора: Шимко, 12, Дувид, 7, Пинхас, 3, Аврум-Бер, 1. Дочерей в рекрутской переписи не писали, и Дины, которой было тогда лет пятнадцать, в списке нет — но её отец есть: отчество «Лейзоровна» в доме Шапиро 1897 года и «Элиэзер», отец Дины на американском древе, указывают на него. В 1897 году Лейзор Дувидов, 60, — хозяин своего дома с сыновьями Пином, 25, и Берко, 23, и невесткой Сурой Элевной, 18; рядом — отдельный дом Дувида Лейзоровича, 31, с женой Ципой Ионовной, 21, и годовалой дочерью Гинкой; и дом Хаима Дувидова, 63, с женой Рысей Аврумовной, 63. Значит, у Дины было четверо братьев, дядья с их семьями и дед по имени Дувид — судя по документам, «Давид Мошков Шильштут» из списка основателей: обследование 1860 года пишет, что он умер и что хозяйство возглавили его сыновья Мордко и Хаим, — а Хаим Дувидов и есть старший из братьев, державший дом Шильштутов в 1875 году.

Вокруг: в Фастове в 1897 году 5 595 евреев, 52 процента города; к 1900-му шесть синагог и две еврейские школы. В Кадлубице в 1896 году 826 человек; в 1900-м — 29 хозяйств, 434 человека, синагога и около 1 047 акров земли, принадлежащих «обществу колонистов»; 65 домов до 1917 года.

Американское древо. В декабре 2021 года Джефф Колвин, внук Сэма (Янкель-Шмуля), прислал рисованное от руки семейное древо. Оно дополняет дом Давида и Дины детьми, родившимися после переписи: Эли (ок. 1904), Радей (ок. 1905), Менухой (ок. 1909) и Натаном 1888 года, которого на листе 1897 года нет, — вопрос открыт. Годы рождения сыновей у Джеффа — Берл 1882, Мейер 1886, Шмиль 1889, Мотель 1893 — расходятся с переписью всего на год-два, то есть семейная память и документы здесь совпадают. Там же сказано, что Мейер женился на Раде Фастовской — видимо, той семилетней Раде из дома Златы, своей двоюродной сестре, — а Шмиль в 1911 году на Саре, дочери Ентл, сестры Дины.

5Киев (1877–1914)

Киевская губерния входила в черту оседлости, но сам город Киев был из неё исключён. Еврей мог жить в нём только по праву — записанным ремесленником, купцом первой гильдии, человеком с высшим образованием — или в пригородах за городской чертой, и полиция время от времени устраивала выселения. Поэтому каждая запись о члене семьи в киевских книгах — ещё и вопрос: на каком основании он там жил.

Книги киевского раввината записывают ветви, ушедшие из колонии. 2 марта 1877 года Йос Срулев женится на Михле Халамской — пара из Рожнов. 13 января 1898 и 9 марта 1905 года в Киеве женятся два внука Хаим-Гдаля. 10 декабря 1911 года умирает Йос Аврумов, 43 лет. 14 сентября 1913 года умирает Йос-Давид Срулев, 60 лет, а на следующий день, 15 сентября, — его сын Янкель, 18. Причины в записи нет. 4 ноября 1913 года у Меера и Ради рождается сын Гирш — семья Меера уже в Киеве. 12 ноября 1914 года умирает Аврум Дувидов, 77 лет.

Это годы октябрьских погромов 1905-го и, в сентябре–октябре 1913-го, дела Бейлиса, которое слушалось в Киеве, — в те самые недели, когда хоронили Йос-Давида и его сына. Контекст времени, не причина.

6Сентябрь 1919 года

Армия. Внуки Сэма, Джефф и Барбара, выросли на его рассказах о Фастове; Джефф ещё при жизни деда записал их на плёнку. Из этих рассказов: Сэм и Хаим-Берл оба служили в царской армии в Первую мировую. Сэм попал в войска генерала Рузского, которые отправили на фронт под Краков, тогда в Австро-Венгрии; после двух-трёх лет в окопах он, с помощью товарища, прострелил себе руку и был уволен по ранению. След остался на всю жизнь: указательный палец правой руки не разгибался, и внукам он объяснял, что прострелил его, чтобы уйти из армии, — без этого пальца не выстрелишь. Так ли это было — знал только он. Послужных списков ни на Сэма, ни на Хаим-Берла нет.

Что произошло в Фастове. В 1918 году городок принял около пяти тысяч беженцев из уже разорённых мест. 25 августа 1919 года (по старому стилю) в Фастов впервые вошла Добровольческая армия Деникина; казаки врывались в дома, семьи платили офицерам до десяти тысяч рублей за ночь, чтобы те ночевали у них и защищали. 8 сентября армия вернулась, а 9 сентября (даты по старому стилю; в том же источнике — «25 элула 5679») начался погром, который длился шесть дней: семьи сжигали в домах, убивали в синагогах, хватали в поездах. По большинству источников — больше тысячи убитых; по словам Эммы Гольдман, побывавшей там после, — до четырёх тысяч, считая умерших от ран. В самой колонии Кадлубица в том же сентябре: 23 убитых, семеро сирот разобраны крестьянскими семьями из окрестных сёл, все дома сожжены.

Список. После погромов еврейский комитет помощи в Киеве составлял списки погибших, город за городом, по показаниям тех, кто хоронил. Фастовский список сохранился. Строка 121:

Шапиро Давид Гершков · 50 · Землед. · Колония · Фастов · Деникин · Фастов

— убит в Фастове деникинцами, похоронен в Фастове. Второй экземпляр того же списка записывает его под номером 254, с возрастом 55, в группе «из колонии»; список составлен в сентябре 1919 года со слов людей, хоронивших убитых. Точного дня нет ни в одном экземпляре. Это единственная письменная запись о насильственной смерти в семье — и это смерть Дувида, отца пяти братьев.

Что известно из семейных рассказов. О тех годах Сэм рассказывал внукам; их пересказы расходятся в подробностях, и там, где это важно, мы приводим оба.

Как это рассказывали в семье Сэма. Сэм недолго пробыл дома после фронта — началась революция, и в боях, которые шли за ней, погибли его родители, Давид и Дина, — «так, во всяком случае, нам это рассказывали», — а с ними его жена и маленькие дети; кто-то из младших братьев пропал; Берл и ещё два брата перебрались в Киев. В другом пересказе гибель семьи выглядит так: «армии» — и те и другие — заходили в местечки забирать мужчин; когда очередная подошла к Фастову, молодые мужчины ушли прятаться, и солдаты, не найдя их, перебили их семьи.

Дина Шильштут, жена Дувида. Семейное древо даёт ей смерть в 1919 году, в погроме; так рассказывали и в семье Сэма. Но вторая страница американского древа говорит иначе: после смерти Давида она жила в Киеве, и весть о её смерти дошла до Сэма в Румынии в письме от Мейера, «на третий день Хануки», — год не назван. Год и обстоятельства её смерти не выяснены.

Миндель Ледис, первая жена Хаим-Берла, мать Анюты. В семье помнят, что она была убита в погроме 1919 года. Американское древо, нарисованное по памяти Сэма два поколения спустя, называет Миндель Ледис среди тех, кто уехал в Киев после смерти Давида. В списках убитых и раненых киевского комитета её имени нет. Что верно — мы не знаем.

Сара, первая жена Сэма, и их дети были убиты; детей было двое или трое — внуки помнят по-разному. Сара, по семейной памяти, была сестрой Дубы Шенкман. Был ещё младенец, сын Сэма и Нехамы, умерший в России.

В киевских книгах: Злата Гершковна — сестра Дувида — умирает в Киеве 26 ноября 1919 года; возраст записан 75, хотя в 1897-м ей было 39. Дата и место ложатся на рассказ о том, что семья бежала в Киев.

Бумаги комитета помощи показывают, как выглядели следующие годы. В октябре 1922 года представитель Джойнта выделяет Фастову 25 продовольственных посылок и 400 пар тёплого белья и требует отчётов о раздаче; в городе работает еврейский детский дом; 23 октября 1922 года для монографии запрашивают «подробный список убитых в васильковских погромах». 29 июня 1923 года отчёт Джойнта подводит итог: 12 000 евреев до погромов, 6 000 теперь; из 600 еврейских домов 400 сожжены, 90 заняты крестьянами, 110 обитаемы; 300 вдов, 150 сирот, 350 полусирот, 200 калек; и 565 беженцев из земледельческих колоний Червонянской и Образцово-Кадлубецкой, живущих в Фастове. Шесть приложений, перечисленных в письме, — среди них список убитых, составленный погребальным братством, — в двух прочитанных файлах отсутствуют; их ещё предстоит искать в деле 496 архива Джойнта.

Сэм уезжает. О том, как Сэм встретил Нехаму Шулоцкую, в семье рассказывают двояко. По одной версии, их свело еврейское подполье: Нехама пыталась выбраться в Америку с младшими братьями и сёстрами и мачехой — к отцу и старшему брату, уехавшим ещё до войны, — и брак был сговорён ради отъезда. По другой, Сэм после гибели семьи перебрался в другое местечко, зашёл в пекарню, увидел за прилавком красивую девушку и, его словами, «снова загорелся». Дальше рассказ один: около 1920 года они ушли из Фастова — большей частью пешком, подсаживаясь на поезда, — через Югославию, где жила сводная сестра Нехамы, в Румынию, где ждали визы по поручительству её отца из Нью-Йорка; вся дорога заняла почти два года. В апреле 1922 года они сошли на Эллис-Айленде — и там, рассказывал Сэм, его из-за согнутого пальца едва не завернули как непригодного к работе, пока он не схватил чиновника за рубашку и не приподнял его над полом. Их дочери — Диана (на идише Дина), родившаяся в тот же год, и Фрэнсис, мать Джеффа и Барбары. Гейл помнит, как «дядя Шмелик с двумя дочерьми» приезжал из Нью-Йорка в Филадельфию.

Прощание в Киеве. Перед отъездом Сэм поехал в Киев проститься с братьями. Там были Берл, Мейер и Овсей (в американском древе — Эшия) — и их мать Дина. Братья уговаривали его остаться: по словам Сэма, у Берла было большое дело и он был состоятельным человеком. Сэм ответил, что Нехама поедет с ним или без него. Больше он никого из них не видел. Позже, уже за границей, он получил письмо от Мейера: мать умерла вскоре после их прощания, на третий день Хануки. Рассказ записан со слов Сэма его внуком Джеффом много лет спустя. После отъезда Сэм потерял связь с Берлом, и в Америке считали, что Берл не пережил Гражданской войны — или, если пережил её, то не пережил немецкой оккупации двадцать лет спустя.

7Вторая колония — годы Хаим-Берла и Ривки (1922–1941)

Джойнт отстроил Кадлубицу заново: больше пятидесяти домов, часть — типовые «американские дома» по обе стороны дороги, на восемнадцать тысяч долларов. В 1925 году колония стала еврейским национальным сельсоветом Фастовского района; в ней была начальная школа; в 1929-м основан еврейский колхоз «Ройтер пойер» — «Красный пахарь»; в 1931-м в колонии жило 515 евреев — больше, чем в 1900-м. В Фастове тем временем закрывали синагоги, в конце 1920-х разорили кладбище и пустили камни на стройку, в 1930-х закрыли школы на идише, а голод 1932–1933 годов, отъезды и преследования снизили еврейское население города к 1939 году до 2 149 (по одному источнику) или 3 545 (по другому).

Две фотографии. На снимке еврейского сельсовета Кадлубицы 1930 года Хаим-Берл Шапиро стоит второй справа — так его узнают в семье. На другом, сделанном в Фастове, он стоит с дочерью Анной; год съёмки не установлен: Анна, родившаяся около 1917 года, здесь уже не ребёнок, так что снимок сделан, скорее всего, в начале 1930-х — незадолго до смерти Хаим-Берла и до её отъезда. Это единственные изображения Хаим-Берла, какие у нас есть.

Дом. Из семейного древа: Хаим-Берл родился в 1880 году в Кадлубице, умер в 1934-м в Фастове. Его вторая жена, Ривка Вишнепольская, родилась в 1892 году в Трилесах, селе к юго-западу от Фастова. Список евреев села Трилесы 1892 года застаёт семью её отца: Хаим Юдкович Вишнепольский, его жена Шейнс-Бейла и дети — Сруль-Борух, Фейга, Шлиома, Ривка, Дувид и Берко. Так что отца Ривки звали Хаим, мать — Шейнс-Бейла, и у неё было четверо братьев и сестра. Умерла Ривка в Фастове 17 августа 1952 года. Их дети: Дина, родившаяся 2 декабря 1921 года — через два года после погрома, — и Давид, родившийся 6 июня 1926 года; местом рождения обоих семейное древо называет Фастов. В 1930 году, когда Хаим-Берла сняли в сельсовете колонии, Дине было девять, Давиду четыре; когда он умер — двенадцать и восемь.

Анюта. Дочь Хаим-Берла от первого брака, родилась в 1916 году — так на её надгробии на кладбище Монтефиоре под Филадельфией, и так выходит из брачного разрешения 1939 года, где ей 22 (семейное древо даёт «около 1917»; место рождения по древу — Кадлубица). В Америку она уехала одна. Её дочь Гейл рассказывает: у Анны в Америке была бабушка, Ида Ледис, — семья матери уехала раньше, — и в одиннадцать лет, около 1928-го, Анна ещё посылала ей из дома свою фотографию; американское же древо называет годом отъезда 1927-й. Когда именно она уехала, не установлено. В Филадельфии она работала на швейной фабрике и активно участвовала в профсоюзе. 16 июля 1939 года газета «Reading Eagle» напечатала в списке брачных разрешений: «Бернард Кантор, 23, Филадельфия, и Анита Ледис, 22, Филадельфия» — в Америке она носила фамилию матери. Дети — Барри (1943–2020) и Гейл (1947). Анна умерла от рака груди 21 октября 1954 года, когда Гейл было семь; похоронена на кладбище Монтефиоре — база кладбища и надгробие подтверждают дату. Гейл знала, что отец матери умер после её отъезда, но «не знала о Дине и Давиде». Изя, со своей стороны, написал: «Мы все знали об Анюте с детства. Для Дины и Давида она была сокровищем — они мечтали увидеть старшую сестру при жизни».

Мотл — Маркус. Мот, пятилетний мальчик 1897 года, появляется в регистрации выживших в Яд Вашем как «Маркус Шапира»: родился в 1896 году (в семье называли 1892-й), сын Давида, по профессии геодезист, женат на Полине Рубальской, родившейся в Киеве в 1906 году в семье Наума Рубальского. Их сыновья Рафаил (24 июня 1933) и Борис (2 декабря 1938) родились в Кадлубице; третий сын — Наум. Сегодня Рафаил и Борис живут в Израиле, а Наум — в Германии.

Семья, перешедшая на землю в 1850-х, в 1930-м входит в советский сельсовет той же колонии, и её дети рождаются там до 1938 года — почти девяносто лет на одном месте.

81941–1945

20 июля 1941 года в колонию вошёл вермахт; Фастов был оккупирован с июля 1941-го до осени 1943-го. К осени 1941 года в Фастове были расстреляны евреи в возрасте от 12 до 60 лет: по одному источнику — 50 вермахтом и 292 зондеркомандой 4а, по другому — 30 и 262; 6 октября 1941 года женщин, детей и стариков, а с ними беженцев из Житомира, расстреляли в овраге у Веприкского леса — «фастовский Бабий Яр». В колонии поздней осенью расстреляли шестнадцать оставшихся евреев, на опушке леса. Всего в Фастове и округе погибло около тысячи евреев; многие успели эвакуироваться.

Эвакуация в наших документах — это история семьи Мотла: Маркус, Полина, восьмилетний Рафаил и Борис, которому было два с половиной, — Кадлубица → Полтава → Алма-Ата → Сарытогай в Казахстане; «живы к концу войны»; вернулись в колонию, и послевоенные списки села называют «Шапиро Полину и её сыновей Бориса и Наума». В Алма-Ате с 1930-х жил Меер (семейное древо даёт ему смерть там в 1946 году). Его внучка Маша — в газете Мария — Виницкая написала в 2011 году в алма-атинскую еврейскую газету «Давар»: семьи Шапиро и Виницких «в 30-е годы вынудили уехать» — дед Меер Шапиро в Алма-Ату, дед Арон Виницкий в Киев; в войну семья Виницких эвакуировалась в Алма-Ату, там Яков снова встретил Соню Шапиро, с которой рос в Кадлубице, ушёл на фронт, а после войны они поженились и прожили вместе почти шестьдесят лет. В том же письме приведено семейное предание, которое документы не подтверждают: будто прадеды отслужили в царской армии по двадцать пять лет и за это получили землю в Кадлубице. Сегодня эта ветвь Меера живёт в Канаде.

Дина и Давид. Дине в июне 1941 года было девятнадцать, Давиду пятнадцать. Они уехали в последний момент. По семейному рассказу, мимо проехал человек на подводе и сказал, что немцы близко; решать надо было сразу. Дина, Давид и те, кто был с ними, сели и уехали; те, кто остался, погибли. Так они оказались в Казахстане — как и семья Маркуса. Где именно в Казахстане они жили, кто ещё был с ними, была ли с ними Ривка и как они вернулись в Фастов — в документах этого нет.

9После войны (1945–1990)

Большинство евреев колонии вернулись из эвакуации. Председателем колхоза после войны был Шапиро, трое сыновей которого жили в Фастове, Балтиморе и Нью-Йорке. Списки жителей, опубликованные местными историками, называют «Наума и Бориса Шапиро», «Шапиро Полину и её сыновей Бориса и Наума», «Самоила Львовича Шапиро с сыновьями Изей, Сашей (уехал в Израиль) и Лёней (Канада)», «Шапиро Куцю и Фаню». До 1960-х колония пекла мацу сообща, в одном доме; в 2016 году в ней оставался один еврей.

Ветви. Ветвь Дины — Изя и его семья — в Австралии. Ветвь Давида — Гриша (Цви) и Пётр — сегодня в Израиле, вместе с Рафаилом и Борисом, сыновьями Маркуса. Когда семья Давида переехала из Фастова в Киев, документы не говорят.

Пять братьев:

Германия. Ветвь Наума уехала в 1990-е: первой, в 1994 году, эмигрировала его дочь Полина, через три года за ней последовали Наум с женой Бетей. Сначала Бремен; в 2003-м Полина перебралась в Берлин, откуда родом её муж, а в 2019-м туда же переехали и родители, чтобы жить рядом. Бетя умерла два года спустя. Об этом написал мне Дан из Берлина, из семьи Наума.

Америка. В Нью-Йорке Сэм работал в швейном квартале, Нехама держала лавочку женского белья и домашних платьев; на эти два заработка они вырастили дочерей на Манхэттене, а в конце 1950-х купили дом на две семьи в Бруклине — в одной половине жили Диана с семьёй, в другой Сэм и Нехама. Джефф, единственный внук-мальчик, в детстве подолгу жил у них, ходил с дедом в синагогу и выучил от него русский и идиш. Нехама умерла в 1977 году; последние годы Сэм жил у дочери Фрэнсис в Хьюстоне. «Сэм был мягкий человек, замечательный дед», — пишет Барбара; бабушка о прошлом говорить не любила и не любила, когда говорил он.

Фастов, 1995. Джефф — физик; в 1995 году он приехал в Украину к коллегам и заехал в Фастов. По описаниям, которые он слышал от бабушки, он нашёл квартал и, как считает, дом, где жила семья Нехамы, — недалеко от вокзала и базарной площади. Фермы за городом, на которой, по рассказам деда, жили Сэм, Берл и вся семья Шапиро, уже не было.

10Слово вам

Это то, что могут сказать сегодня документы и письма семьи. Вы знали отца, тётю Дину, Киев тех лет и поездки в Фастов, и многое из того, что говорилось дома, ни в какой архив не попало. Поэтому вместо списка вопросов — открытая просьба.

• Поправки. Есть ли здесь что-то, что расходится с тем, что вы знаете или слышали, — имя, дата, место, кто кем кому приходился? Там, где бумага и ваша память не сходятся, мы хотим это знать: бумага права не всегда.
• Дополнения. Что бы вы добавили — об отце и его семье, о деде и бабушке, о доме и людях в Фастове, о ком угодно из названных здесь?
• Рассказы. Что рассказывали дома — о колонии, о погроме, о войне, о братьях, которые уехали, — чего здесь нет?
• Ваши вопросы. Есть ли что-то, что вы всегда хотели знать о семье и на что этот текст не отвечает? Возможно, архивы ещё могут это найти.

Любые замечания, в любой форме, будут полезны.

Илай

Откуда мы это знаем

Государственный архив Киевской области (ДАКО), Киев. Ревизские сказки 1795, 1816, 1818, 1822, 1834, 1850 и 1858 годов (фонд 280) — первые четыре поколения; обследование хозяйств колонии 1860 года (фонд 1); перепись евреев 1875 года по воинской повинности (фонд 12; дело колонии — 555, из его 56 листов прочитан пока один); Всероссийская перепись 1897 года (фонд 384; наша семья — дело 169, лист 101; Шильштуты — дело 168); списки евреев, живущих в сёлах, 1892 год (фонд 1270) — семья Ривки в Трилесах; Киевский еврейский комитет помощи пострадавшим от погромов (фонд Р-3050) — списки погибших 1919 года, дела о домах, переписка с Джойнтом 1922–1923 годов. Микрофильм всего фонда Р-3050 есть в Мемориальном музее Холокоста США и открыт для всех. Возможная цель для проверки: книги фастовского ЗАГСа с 1919 года (фонд Р-5634) — рождения Дины (1921) и Давида (1926), смерть Хаим-Берла (1934).

Центральный государственный исторический архив Украины (ЦГИАК), Киев. Метрические книги раввинатов. Для Фастова в этом архиве известен только 1849 год (фонд 1159): список членов синагоги со Срулем и две детские смерти. Книги киевского раввината (фонд 1164) дали свадьбы и смерти киевских ветвей 1877–1919 годов. Фонд 2227 — инвентарь епископского имения 1784 года.

Государственный архив Черниговской области. Семейные списки села Рожны 1882 и 1888 годов (фонд 127) — старость Сруля.

Архив Джойнта, Нью-Йорк. Отчёты и переписка по Фастову 1921–1923 годов: цифры разорения и 565 беженцев из колоний.

Яд Вашем, Иерусалим. Регистрация выживших — Маркус, Полина, Рафаил, Борис (каталожные данные; сами анкеты открыты родственникам) — и листы свидетельских показаний о неопознанных Давидах.

Местные историки и сайты. jewua.org (страницы о Кадлубице и Фастове, со списком Дорошенко 1858 года, послевоенными списками жителей и двумя фотографиями); сайт KehilaLinks Fastov (JewishGen); свод польских подушных переписей 1765–1791 годов.

Американские записи. Список брачных разрешений в газете «Reading Eagle» (16 июля 1939); база захоронений кладбища Монтефиоре (Абингтон, Пенсильвания) и его надгробия на сайте Find a Grave — даты жизни Анны и Бернарда Кантор.

Семейные свидетельства. Древо Джеффа Колвина от 5 декабря 2021 года и письма Джеффа и Барбары; письма Гейл Кантор (2026); письмо Изи; письмо Дана из семьи Наума (2026); рассказы, записанные со слов семьи; семейный файл-родословная, который ведёт наша семья, с моими письменными уточнениями; статья Марии Виницкой в «Даваре» (Алма-Ата, 2011). Всё из этого слоя в тексте помечено словами «семейное древо даёт», «по американскому древу», «Барбара помнит».

Противоречия, которые мы сохраняем, а не разрешаем

Возраст Дувида в 1919 году (50 / 55 / около 60); отец Нехамы (Сруль в 1850-м, Авраам в древе); возраст Гершко Ушерова в 1795-м (30 в польской колонке, 36 в русской); жена Гершко в 1795-м (Рейзя) и в 1816-м (Фейга); Хаим-Бир (сын Гершко в 1818-м, сын Ушера в 1822-м); возраст Златы при смерти (записано 75, ожидалось около 61); год рождения Мотла (1892 / 1893 / 1896); когда умерла Дина Шильштут; убита ли Миндель Ледис в 1919-м или уехала в Киев; год рождения Анны (1916 по надгробию и по возрасту в 1939-м, около 1917 в семейном древе); когда уехала Анна (1927 по американскому древу — но в одиннадцать лет она ещё посылала фотографию из дома); год фотографии Хаим-Берла с Анной; сколько детей было у Сэма и Сары; еврейское население Фастова в 1939 году (2 149 / 3 545).

Чего в исследовании нет — и потому нет в этом тексте

Собственного дома Ушера; дела о переводе семьи в колонию; пассажирского списка Сэма; иммиграционной записи Анны; где именно в Казахстане были Дина и Давид в 1941–1945 годах и была ли с ними Ривка; точного года переезда в Киев; записей о рождении Дины и Давида; полного текста статьи в «Даваре»; анкет Яд Вашем; списка 23 убитых в колонии в 1919 году.